?

Log in

No account? Create an account

Спорные и бурные 50-е

Оригинал взят у norillag в Спорные и бурные 50-е
Спорные и бурные 50-е 1
Пятидесятые годы прошлого века — несомненно, самый знаковый этап для строителей Норильска. В это время Норильск становится городом и переходит с лагерного режима на мирные рельсы. Всё это требует новых рабочих рук и, конечно, нового жилья.
Норильск 1950 года представлял собой громадный лагерь в той части, которую теперь называют Старым городом, и несколько отстроенных жилых кварталов в нынешнем городе (тогда назывался Горстроем). Всё это хозяйство соединяла улица Октябрьская. И никто не предполагал, что через три года рабочий посёлок превратится в город, который шагнёт далеко в тундру. А началось это в 1944 году, когда старший архитектор проектного отдела Норильского комбината Витольд Непокойчицкий в марте обратился к директору комбината с просьбой создать специальный отдел для гражданского строительства. Вопрос решили довольно оперативно для военного времени.
Из приказа №344 по Норильскому комбинату НКВД СССР от 5 мая 1944 года:«Для обеспечения окончания комплексного проектирования города Норильска и отдельных гражданских сооружений Норильского комбината,ПРИКАЗЫВАЮ:1. Организовать в составе проектного отдела комбината Архитектурно–планировочную мастерскую, подчинённую непосредственно начальнику проектного отдела в составе групп: планировки города, гражданского проектирования и инженерно–технической.2. Возложить на Архитектурно–планировочную мастерскую:а) окончание составления генеральной схемы планировки г. Норильска;б) окончание составления технического проекта планировки;в) окончание разработки кварталов первоочередной застройки города, включая инженерные сети и благоустройство;/.../Начальник Норильского комбината НКВД СССР А. Панюков
Новой мастерской также вменили в обязанности разработку типов жилья, отвечающих условиям Крайнего Севера, а также проведение надзора за строительством города. Однако спустя всего 21 день после этого указа руководство комбината решило создать самостоятельную проектную контору, получившую название «Горпроект», а главным архитектором назначили В. Непокойчицкого.Кстати, Горпроект просуществовал всего 6 (!) дней, затем его «влили» в архитектурно–строительный сектор по проектированию гражданских и культурно–бытовых сооружений. Эти эволюции, впрочем, не помешали формированию лица нового, гражданского Норильска.
Спорные и бурные 50-е
Первые архитектурные победыК 1950 году в Норильске построили дома №1 и №2 на Октябрьской площади, с которых начался Сталинский, а ныне Ленинский проспект. За эти дома архитектор Витольд Непокойчицкий ещё в 1946 году получил вторую премию Управления по делам архитектуры при Совете министров РСФСР и Министерстве жилищно–гражданского строительства РСФСР. Однако это было ещё не всё. В 1950 году Управление по делам архитектуры при Совмине РСФСР провело открытый Всероссийский конкурс на лучшие жилые и гражданские здания, выстроенные в городах и посёлках РСФСР.
Из приказа №81–а Управления по делам архитектуры при Совете министров РСФСР от 5 июня 1951 года:/.../ На конкурс были представлены 269 комплексов и отдельных жилых и гражданских зданий из 87 городов, включая гг. Москву и Ленинград./.../ За строительство 64–квартирного жилого дома в рабочем посёлке Норильске Красноярского края на Октябрьской площади, за хорошее архитектурно–планировочное решение дома, за высокое качество общестроительных работ, за применение передовых методов строительства в условиях Севера — выдать ТРЕТЬЮ премию в сумме 6000 рублей:а) авторам проекта:арх. Непокойчицкому В. С. — 2000 руб.
арх. Миненко Л. В. — 2000 руб.б) начальнику стройконторы т. Латышеву П. Г. — 1000 руб.в) главному инженеру управления строительства т. Агафонову С. П. — 1000 руб.
Спорные и бурные 50-еВиноват ли ветер?1953 год. Новая часть Норильска представляла собой лишь несколько кварталов; было всего семь улиц: Сталинский проспект, Комсомольская, Севастопольская, Орджоникидзе, Мончегорская, Пионерская и Южная линия. Кстати, улица Орджоникидзе тогда начиналась от Октябрьской площади, а заканчивалась на Гвардейской площади. Впоследствии её присоединили к Ленинскому проспекту, а где находится нынешняя улица Орджоникидзе — все прекрасно знают.Именно квартальная застройка определила облик Норильска. Давалась она с трудом — сначала архитекторы стремились проектировать кварталы так, чтобы защитить город от ветра и снежных заносов, которые зачастую заносили до самой макушки столбы линий электропередач. Концепция борьбы с ветром полностью воплотилась в 28–м квартале — его составляли дома, которые сейчас ограничены улицами Комсомольской и Завенягина, Советской и Дзержинского. Впрочем, усилия норильских архитекторов в деле квартального строительства в 1958 году раскритиковали представители Госстроя СССР. Им не понравились маленькие дворы–колодцы и узенькие арки.
Из протокола заседания Норильского горисполкома с участием представителей Госстроя СССР от 1 марта 1958 года:/.../ Дворы–колодцы, в городе не хватает уюта, улицы выглядят ужасно.../.../ Город производит впечатление необжитого. Какое–то отсутствие элементов жизни. Нет витражей, дырявые подполья, отсутствует растительность. Создаётся впечатление отсутствия человеческого духа, жизни на магистрали.../.../ Из 74 домов правильно расположены (к солнцу) только 16...
Та же комиссия рекомендовала немедленно переходить на строительство жилых домов только по действующим типовым проектам с соответствующими изменениями конструкций фундаментов и т. д. Кроме того, предлагалось (читай — предписывалось) принять этажность зданий в 4–5 этажей и отказаться от строительства 3–этажных жилых домов как неэкономичных. Кстати, именно в конце 50–х годов прошлого века при проектировании норильских зданий было решено отказаться от балконов как «лишних элементов и не выполняющих своих функций в условиях Крайнего Севера». А в 1959 году была сдана в эксплуатацию последняя «сталинка» — дом на Комсомольской, 26.Тем не менее...Тем не менее именно в 50–х годах Норильск активно рос. Были построены плавательный бассейн и телецентр, начаты «народные стройки», появились первые дома–«хрущёвки», началось широкое применение метода свайного фундирования. И ещё одна интересная подробность о той эпохе: практиковалось индивидуальное строительство — норильчане могли возводить собственные дома.Вот только несколько цифр, говорящих о темпах роста:1955 годЖилищный фонд города — 250 тысяч квадратных метров: почти 3 тысячи балков, 660 одноэтажных домов, 134 двухэтажных, 16 трёхэтажных, 15 четырёхэтажных, 25 пятиэтажек и 5 домов — высотой в 6 этажей.1956 годВ Норильске проживают 150 тысяч человек. Город застроен многоэтажными кирпичными зданиями. Общее количество зданий — 1120, выстроены они на площади в 1535 га. За год сдано 37,8 тыс. кв. м жилплощади.1957 годВ Норильске введено 44 тысячи квадратных метров жилплощади, в том числе 6,4 тысячи квадратных метров — за счёт самодеятельного строительства.1958 годЖилфонд Норильска и почти двадцати посёлков составляет уже 457 тысяч квадратных метров, в том числе 140 тыс. — в бараках и временных строениях. Непосредственно в Норильске имеется 223 тыс. кв. м жилплощади, размещённой в основном в 4–этажных домах. Общая протяжённость городских улиц — 44 километра.Трём норильским посёлкам Указом Президиума ВС РСФСР присвоены статусы рабочих — речь о посёлках Кайеркан, Медвежий и Угольный. Введены первые дома на улице Павлова, улицу Пионерскую в 1954 году переименовали в улицу Богдана Хмельницкого, а в 1957 году на карте города появилась улица Энергетическая. В августе 1959–го родилась улица Завенягина. А впереди были 60–е годы — эра панельных домов.Ален БУРНАШЕВ.Фото из архива Музея истории освоения и развития НПР и из архива редакции.Автор выражает благодарность архивному отделу администрации Норильска и сотрудникам Музея истории освоения и развития НПР за предоставленные архивные материалы.

Rethink the Future

Оригинал взят у norillag в Rethink the Future
Переосмыслить будущее
В год своего 80–летия «Норильский никель» пытается обобщить накопленный за долгие годы опыт работы и сформировать образ будущего компании.
Переосмыслить будущее
О том, каким компания видит свой завтрашний день, журналу «Эксперт» рассказала заместитель генерального директора «Норникеля» по социальной политике и связям с общественностью Лариса ЗЕЛЬКОВА.– Наверное, главное, что сейчас подверглось переосмыслению, это наше отношение к собственным работникам. На протяжении всей своей истории «Норильский никель» работал в парадигме «план любой ценой». Потребовалось довольно продолжительное время и серьезная встряска кризисами, чтобы компания вплотную подошла к пониманию того, что помимо залежей руды и средств на счетах есть еще один важнейший капитал, в который тоже можно и нужно вкладывать средства. Это люди. И мы надеемся, что наша эпоха, если можно так сказать, будет эпохой не только эффективности ради эффективности, но и временем, когда люди (в том числе работающие в компании) станут одной из главных ценностей, одним из главных капиталов, главных источников этой эффективности.— Что понимается под инвестициями в человеческий капитал?
Переосмыслить будущее
Лариса Зелькова
– Человеческий капитал — это способ управления людьми, который позволяет делать бизнес эффективным. Компания должна заботиться о своих сотрудниках, инвестируя деньги, время и разные виды других ресурсов, которые позволяют работникам активно развиваться и быть инструментом достижения бизнес–целей. Это потребовало от нас принципиально новых подходов в социальной политике. Не только в отношении работников, но и в плане развития территорий, на которых работает компания. В первую очередь — Норильска. Так, мы перешли от шефской помощи к конкурсным и грантовым программам распределения средств на социальные проекты. Ежегодно количество их участников возрастает. Мы нацелены на развитие партнерских отношений с региональной властью в проектах развития наших городов. Важный акцент благотворительных программ компании — поддержка коренных малочисленных народов Севера. Для их развития необходимо менять экономическую среду так, чтобы сами народы имели возможность развивать свои традиционные промыслы. Кроме того, мы всерьез занялись вопросами экологии тех мест, где мы работаем, ведь здоровая среда обитания — это сегодня один из основных факторов роста человеческого капитала.— А где вы берете кадры? И есть ли у вас с ними какие–либо проблемы?– С одной стороны, у «Норильского никеля» всегда было привилегированное положение на рынке труда, потому что компенсационный и социальный пакет, который компания предлагала, еще с советских времен был очень привлекательным. Мы стараемся поддерживать соответствующий уровень, потому что это очевидный способ привлечь в компанию квалифицированных людей. Откуда мы берем кадры? Большинство — это приезжие, хотя сегодня в нашей компании работают люди, родившиеся в Норильске, дети комсомольцев, прибывших сюда в 1970–е.— Но как все–таки вы ищете людей?– Мы активно привлекаем рабочих по востребованным у нас специальностям и делаем это в основном в сибирском регионе. Также в Норильске и на Кольском полуострове есть отделения нашего корпоративного университета, задача которого — повысить профессиональные навыки принимаемых на работу людей до стандартов, принятых на наших предприятиях. Это не высшее учебное заведение, а специальный учебный центр, оснащенный всем необходимым для формирования рабочих навыков и переобучения.Безусловно, нам было бы проще брать на рынке труда готовых профессионалов, сертифицированных рабочих четвертого–пятого разрядов разных специальностей. Но поскольку такого рынка в какой–то момент не стало, мы были вынуждены создать свою систему подготовки.У компании есть много соглашений с профильными техническими университетами. Не скрою, нам приходится прилагать массу усилий, чтобы обучающаяся там молодежь рассматривала Норильск в качестве места своей будущей работы. Мы говорим не только о выгодном предложении от работодателя, но и о возможности получить уникальный опыт. Такой концентрации инженерного опыта, как в Норильске, больше нет нигде в России. В этом смысле любой начинающий инженер или рабочий получает не только сумму уникальных навыков, которые высоко котируются в отрасли, но и дополнительную квалификацию в виде опыта работы в сложных природно–климатических условиях.Для молодых сотрудников в компании предусмотрены различные формы компенсаций — от стипендий до подъемных средств на переезд и обустройство. В этом году «Норникель» достраивает новое современное общежитие для молодых специалистов. Это наш новый опытный проект. И мы хотим развивать сферу служебного жилья. Ведь в том числе из–за отсутствия рынка арендного жилья в стране нет мобильности рабочей силы.Еще одна серьезная проблема, которую мы скоро должны решить, — это доступ к Интернету. В Норильске Интернет только спутниковый, и качество его оставляет желать лучшего. Но вы представляете, какое значение для современных молодых людей имеет Интернет? На красноярском форуме несколько лет назад был утвержден проект прокладки в город оптоволокна, но теперь стало ясно, что, если мы хотим получить качественный Интернет, этим надо заниматься самим. Решение уже принято, и через полтора года кабель должен быть проложен.— То, что вам приходится работать в основном на Севере, накладывает какой–то отпечаток на корпоративный стиль управления?– Действительно, у «Норильского никеля» есть одна уникальная черта, объяснимая исключительно особенностями мест, где мы работаем. В нашей жизни всегда есть место подвигу. Работа в таких условиях, конечно же, регламентирована, стандарты и правила очень жесткие. Но жизнь бывает настолько непредсказуемой... Приведу в качестве примера совсем недавний январский случай. Штормовой ветер и обильный снегопад привели к тому, что линия электропередачи, соединяющая Дудинку с нашей энергосистемой, на двенадцать часов была выведена из строя. Дудинка осталась без электричества, а на улице минус тридцать. Своих сил, чтобы устранить аварию, дудинцам не хватало. Тогда «Норникель» направил более сотни ремонтников, которые, ударно отработав более суток, помогли городу справиться с ситуацией.Замечу, что в Дудинке у компании нет производств, есть лишь собственный причал. Но работая и живя на Севере, люди должны быть готовы прийти на помощь соседу, и это вырабатывает две важные черты характера. С одной стороны, это готовность к поступку, который не описан регламентом и требует от тебя определенной доли мужества, а с другой — понимание значимости товарищеской помощи в трудную минуту. Именно поэтому северная дружба оказывается очень прочной, а о людях, которые работали на Севере, мы говорим, что у них в биографии есть «норильский след».По материалам журнала «Эксперт» от 23 февраля 2015 г
Как закалялись характеры
НОРИЛЬСК В ИСТОРИИ, ИСТОРИЯ В НОРИЛЬСКЕ
1 ноября 2011 года, 13:12
Текст: Лариса СТЕЦЕВИЧ
В последнее воскресенье октября в Норильске отметили День памяти жертв политических репрессий. Время доказало, что это нужно не только членам Общества жертв политических репрессий, бывшим репрессированным и их родственникам, но и каждому норильчанину. Нужно помнить о тех, кто стоял у истоков нашего города, кто возводил ТЭЦ, прокладывал железную дорогу, добывал уголь и плавил металл.
Иногда возникает странное ощущение, что начиная примерно с 1936 года по конец 80-х существовало две Страны Советов, два Советских Союза. Один красно-парадный, прекрасно-победный, радостно рапортующий всему миру о победе над безграмотностью, об освоении целины, поворачивающий реки вспять, освобождающий мир от гитлеровской чумы.
И другой Союз – уничтожающий собственных граждан и насаждающий этот самый фашизм в собственной стране. Только с 1937-го по 1945 год было расстреляно 385 политических заключенных Норильлага. Массовые расстрелы производились в лагпункте “Норильск-2”. Вдумайтесь, лишь за два дня 1938 года, 13 февраля и 5 апреля, в Норильлаге были расстреляны 156 заключенных. А таких лагерей по всей стране было видимо-невидимо. Весь Север за колючей проволокой в прямом смысле. Политзэка-“контрреволюционеры”, кулаки, их дети и родственники в нечеловеческих условиях, умирая от истощения и холода, цинги и туберкулеза, добывали уголь, плавили металл для Родины, строили шахты и рудники.
К 1939 году на территории Таймыра было пять лагерных отделений. К началу 1940-го лагерное население увеличивается до 19 575 зэка, а за последующие 10 лет в Норильск прибыло еще 181 870 заключенных. В это же десятилетие появляется лагерное отделение для каторжников – мужчин и женщин. А также появляется новый вид заключенных – бандеровцы, мнимые и явные сторонники Степана Бандеры. В телячьих вагонах людей везли отовсюду. Что ожидало их здесь?! “Здесь отчизны мысль и честь выбивали на излете. Сколько вымерло в болотах, никому уже не счесть…”
Основная масса каторжников и политзаключенных военного и послевоенного времени – невинно осужденные. Многочисленные данные об их последующей реабилитации подтверждают это.
Самым “урожайным” по смертности был 1943 год.
Великий врач
Именно в этот страшный год в Норильлаг попадает и Серафим Васильевич ЗНАМЕНСКИЙ. Он из той волны заключенных, которым повезло (или не повезло) воевать с фашистами и либо попасть в плен и бежать, либо выйти из окружения под Сталинградом, Харьковом, Ворошиловградом. За то, что выжили, вырвались из ада военного, Родина отправляла их в чистилище лагерное.
Один из первых норильских врачей-онкологов, Серафим Знаменский с октября 1943 года работает хирургом и патогистологом в лечебно-профилактическом объединении Норильского комбината. Родом он из Харькова, выходец из большой семьи православного священника. Его отец Василий Васильевич Знаменский, как лицо духовного звания, уже был врагом народа, за что и был поражен в избирательных правах, а в 1942 году умер.
Серафим по тем временам был очень образованным человеком. Он не только имел за плечами десятилетку, но и два высших образования. В 1930 году окончил Плехановку, а затем заочно в Харькове – второй мединститут. Красный диплом об окончании меда получил фактически на пороге военкомата – летом 1941-го – и сразу на фронт. С 1941-го по 1942-й – начальник санитарной службы особого батальона. К сожалению, в архивных  документах не расшифровывается название части, лишь аббревиатура – 534 ОСБ. Затем были седьмой артгвардейский полк второй гвардейской дивизии, где он возглавлял санитарную службу противотанкового истребительного полка. Принимал участие в боях под Харьковом, оборонял Сталинград. Бои под Ворошиловградом стали роковыми для него и его боевых товарищей, тех, кому повезло выжить в этой огненной мясорубке, выйти из окружения невредимыми.
Не Верховный главнокомандующий был виноват, что Красная армия оказалась раздетой, разутой и практически безоружной в июне 1941-го, что к началу войны у нас не хватало танков, самолетов и боеприпасов, и потому с кровью и болью приходилось отступать, отдавать врагу села и города. Виноватыми оказывались простые солдаты и офицеры, которые с пистолетами поднимали этих безоружных солдат в атаку на танки. Виноваты были даже военврачи, но только не Иосиф Виссарионович. Так был осужден и Серафим Знаменский. В июле 1943-го, после боев под Ворошиловградом, он с товарищами получил восемь лет лагерей с последующим поражением в избирательных правах по статье 58 пункт 10 часть 2. Следует сразу сказать, что в 1956 году он был реабилитирован за недоказанностью дела, и судимость с него была снята.
Он никогда не был коммунистом, не был даже членом ВЛКСМ, но зато он был врачом от бога. Из служебно-производственной характеристики: “Прекрасно владеет патогистологическими исследованиями. Проявил себя как инициативный, способный, трудолюбивый врач, чутко относящийся к нуждам больных”. (Это писал главврач лечебно-профилактического   объединения – 2 (ЛПО) Кузнецов в январе 1957 года.)
Врач Знаменский, несмотря на все условия, вернее, при полном их отсутствии,  сумел организовать в Норильске при хирургическом отделении ЛПО первую на Таймыре патогистологическую лабораторию для исследования опухолей, что позволило врачам широко применять биопсию для ранней диагностики рака и выявления предраковых состояний, и 12 лет был ее руководителем.
Именно Серафим Васильевич организовал первый в городе онкологический диспансер, где вел прием больных как хирург-онколог. Большое внимание он уделял профилактике и добился значительного снижения раковых заболеваний у женщин. Уже в 1958 году он становится отличником здравоохранения, а в 1960-м – заслуженным врачом РСФСР. В этом же году он создает первую в Красноярском крае полярографическую лабораторию и применяет на практике полярографические исследования для выявления предраковых состояний и рака. Благо материал для исследований был на месте в предостаточном количестве. Знаменский пишет научные труды, где аргументированно доказывает свою точку зрения, на практике применяет свои находки, защищает кандидатскую диссертацию.
Врач Знаменский работал до последнего в городе, который волею случая стал его судьбой, и уехал из Норильска в родной Харьков лишь в 1991 году, отметив 81-й день рождения здесь, на Севере. К сожалению, Серафима Васильевича уже нет в живых, но то, что он делал ради жизни, до сих пор живет.
Вся на разрыв, вся на излом
Доктор Знаменский врачевал тело, Ефросинья (Евфросиния) КЕРСНОВСКАЯ пыталась своим искусством лечить души и прежде всего, наверное, свою собственную, искалеченную войной, голодом, лишениями и, самое страшное, ГУЛАГом. Приговоренная к расстрелу, она отказалась просить о помиловании. Резкая, нетерпимая, она прожила трудную и очень одинокую жизнь. Все, что накипело, вылилось в ее рисунках, эмоционально нагруженных и очень правдивых.
Как вспоминает главврач больницы Норильлага Попов: “Основным качеством Ефросиньи Антоновны была непреодолимая ненависть ко лжи… Из-за какой-то несправедливости она – в знак протеста – перешла из больницы работать в морг”. Но и там боец за справедливость Керсновская долго не удержалась. Отказывалась брать “благодарности” от родственников умерших, пришлось идти в шахту №15. Работала навалоотбойщиком, затем скреперистом, постепенно освоила все виды работ. Труд тяжелый, не каждый мужик выдержит, а она ничего, вытягивала.
Во время пожара на шахте в 1950 году она вызвалась работать на аварии и две недели клала перемычки с горноспасателями. Долгое время работала горным мастером, бурильщиком, а последнее время, перед отъездом из Норильска, когда уже была вольной, – единственной на шахте “взрывницей”.
А ведь все могло сложиться иначе… Ефросинья Керсновская родилась в 1908  году в семье одесского адвоката. Гимназия, первые робкие опыты с акварелью, гувернантки, приличный дом, интеллигентные родители. Все могло быть по-другому. Но в 1917-м все в России перевернулось с ног на голову: революции, гражданская война, арест отца и расстрельный приговор. Отцу удалось избежать казни, и вся семья ночью переправилась в Румынию. Там, в Бессарабии, рядом с городом Сороки было небольшое родовое имение. И вроде бы жизнь опять вошла в колею, но имперские замашки нового социалистического государства опять перевернули жизнь Ефросиньи. Отец умер накануне присоединения Бессарабии к СССР, может, оно и к лучшему, все равно бы расстреляли, а так ему не пришлось увидеть, как его семью выгоняют на улицу из родного дома. Брат воевал против немцев на стороне французов, был тяжело ранен и умер от туберкулеза. Саму Ефросинью Антоновну ссылают на вечное поселение в Нарымский край. За что?! Что она им сделала, тридцатилетняя женщина, агроном, зоотехник? Не той национальности, не того воспитания, не той крови была или, может, не терпела чванства, хамства, слишком независима была…
И вот с 1941 года женщина с высшим образованием, талантливый художник, знающий несколько иностранных языков, валит лес в Анге, Суйге, Усть-Терьяме и тому подобных “веселых” местах рядом с уголовниками. Больше в Стране Советов ей применения не нашлось. Не выдержав всего этого ужаса, она в 1942 году совершает побег из ссылки. Но хоть Россия и велика, а бежать некуда. Тем не менее, бежав, за зиму, весну и лето она прошла около полутора  тысяч километров. Вот так закалялись характеры. И не удивительно, что потом все, кто знал ее по Норильлагу, отмечали мужские повадки Керсновской и грубоватый голос. А откуда было взяться мягкости и покорности, когда всю женственность и слабость она оставила на Нарымском лесоповале да в сибирской тайге.
В сентябре 1942-го Ефросинью снова арестовали. Приговор – расстрел, она отказалась писать кассацию. Тем не менее ее не расстреляли, по неизвестной причине в 1943 году состоялся пересмотр дела и новый суд. Осуждена она была по статье 58 пункт 10 на срок 10 лет без права переписки. В июле 1944 года ее этапируют в Новосибирск. Затем переводят в Норильлаг.
В Норильске Керсновская очутилась в 1944 году.  И здесь она оставалась верной понятиям чести и справедливости, не боялась идти на риск, быть снова репрессированной. В конце 50-х, только-только став вольной, она в резкой статье опротестовала заметку в “Заполярной правде”, которая несправедливо оценивала работу шахтеров. Обвинила работников горно-технической инспекции в очковтирательстве и бездушии. Организовали “судилище”, но шахтеры не выдали своего товарища, и тогда ей просто предложили покинуть Норильск.
В 1960 году Ефросинья Антоновна уехала в Ессентуки, купила небольшой домик и села за книгу. Автобиография в иллюстрациях автора, как завещала ее мать. Каждая описанная ситуация утверждает читателя в подлости и ничтожности царствовавшей идеологии. Жизнь тюремных одиночек и общих камер, “шмоны”, допросы, драки, ужасы пересылок и лагерная любовь. Она рисовала и описывала свою двадцатилетнюю жизнь в ссылке и на каторге, своих товарищей по несчастью и своих палачей. И где такое могли напечатать в советское время?! Правильно – нигде. Лишь первую часть воспоминаний Керсновской опубликовали в журналах “Знамя” и “Огонек”.
Она так и не создала свою собственную семью, жила в одиночестве и умерла одинокой. Но она осталась в своих книгах и рисунках. Чтобы помнили, чтобы знали, чтобы никогда не смели повторить всех тех ужасов, которые пришлось пережить ей и ее товарищам по несчастью.
Оригинал взят у norillag в Активные норильчане ходят сюда! Observatoire Photographique de l'Arctique
Оригинал взят у m_budda в Активные норильчане ходят сюда! Observatoire Photographique de l'Arctique
English version in the end of this post

Соземляки и сограждане,

мой французский приятель Николя Мингассон (Nicolas Mingasson) - фотограф-журналист и человек, влюбленный в Север (неоднократно был на Ямале, Таймыре, жил в Хатанге и у черта на куличках), написал мне письмо с небольшим объяснением своего проекта, который он реализует с апреля месяца и теперь хочет подключить к нему разные территории.

Фотографии Николя (с)

Людмила, оленевод, ожидает возвращения мужа Егора. Примерно в 80 километрах от поселка Новорыбное
Людмила, оленевод, ожидает возвращения мужа Егора. Новорыбное тундра, примерно в 80 километрах от поселка с одноименным названием

Ямал, молодой ненецкий заводчик. На его шее лассо из оленьих кишок, единственный материал, который никогда не замерзает
Ямал, Россия. Молодой Ненецкий заводчик. На его шее лассо из оленьих кишок, единственный материал, который никогда не замерзает

Без подписей.
420317_3100086054874_1790588370_n


1913995_1236794233743_6763250_n

1913995_1236794713755_3259583_n
253990_2004237179337_2299309_n
254045_2004254019758_6905995_n247580_2004242779477_5560691_n
254550_2004238539371_2254537_n
* * * *

Название проекта "Обсерватория арктической фотографии" (Observatoire Photographique de l'Arctique). Обсерватория организует выставки (мне известна одна, которая проходила в Париже). Готовится к запуску сайт Обсерватории. Сейчас они пытаются подключить заинтересованных жителей русского севера к этому проекту, расширить используемые возможности для того, чтоб люди во всём мире узнавали что-то новое о жизни простых (или не таких уж и простых?) северян.
[Spoiler (click to open)]
Видео: Полуостров Таймыр. Молодой антрополог доктор Ян Борхон и фотограф Николя Мингассон. Зоя Антонова, медсестра-врач из Новорыбное, показывает им фотографии и они исследуют культурные, экологические, социальные и экономические изменения, произошедшие в жизни северного кочевого населения

Алексей Кудряков, глава администрации села Новорыбное, рассказывает о том, как советская власть пришла в поселок

Несколько опций:

1. Создание фотографического фонда с разным типом фотографий. Из архивов: личных, региональных или государственных.

Личные архивы это, например, семейные альбомы. Они уже начали с этим работать (некоторые архивы Долгано-Ненецкого АО) и удивились сколько невероятных фотографий смогли найти.

Государственные архивы - это могут быть, например, заснеженные пылью фотографии из музея, школы, завода или каких угодно организаций... им было приятно увидеть сколько невероятных фотографий уснуло в шкафах и ящиках и они хотят больше. Их цель - заставить эти фотографии снова жить и даже сохранить их.

Не имеет значения кто сделал эти фотографии, фотографии могут быть любыми, они считают, что многие в состоянии делать хорошие и интересные фотографии.

Конечно же хотелось бы получать и пояснения к фотографиям.

2. Дать возможность « Людям Арктики» (Людям Севера), поделиться своим видением Арктики (Севера), своего региона, своей повседневной жизни. Тут принимаются пожелания, идеи (или просто фотографии с хоть каким-то описанием). Ведь сделать это можно по-разному: персонально, коллективно...

Может быть, это будут небольшие группы людей, которые будут делать фотографии их повседневной жизни.

Это может быть сделано путем обмена между российской и французской школами. Это также часть другого проекта, который входит в вышеуказанный. Но его можно выделить в отдельный блок. Идея заключается в том, что две школы делятся фотографиями, сделанными детьми. Каждые две недели каждая из школ отправляет фотографию другой школе. Это дает возможность не только получить фотографии, но наладить общение между детьми из двух разных стран, поможет детям делиться деталями своей жизни (развивает знание языка, кстати сказать).

Все это (фонд, фотографии из школы...) будет опубликовано на сайте Обсерватории. Поиск/доступ к фотографиям будет организован по тегам, ключевым словам, по карте.

Французы были бы счастливы, если бы они могли начать сотрудничество с норильчанами, которые готовы быть открытыми и общаться. Такой проект сможет работать только с помощью отзывчивых людей.

Это пока что все мысли, что я смогла понять/перевести. Может вас заинтересует какая-то часть или всё полностью? Или вы знаете тех, кого это может заинтересовать?

* * * *
если в вашем распоряжении только русский, то можно писать все вопросы, пожелания, рекомендации мне в комментарии или на maloybudda@mail.ru (Ксения)
если английский и упаси шайтан французский и вы готовы общаться лично с Николя, то пишите в комментарии, я дам вам его e-mail

* * * *
репост?)

* * * *
We have different goals with the Observatory:

1. To create a photographic fund with different type of pictures. From archives, personal or from regional or state archives.

Personal archives mean, for exemple, family albums. It is something about what we have started to work and it’s amazing how many incredible pictures we can find.

When I talk about state archives it can be, for example, « sleeping » funds from little museum, schools, pensions, factories… It’s also amazing to see how many incredible pictures sleep there. Or goal is to make those pictures live again and, when needed, to preserve them by scanning them.

Pictures can also com from professional photographers, amateur photographers, scientists… any one able to produce good and interesting pictures.

2. To give the opportunity to « arctic people » to share their own vision of the arctic, of their region, of their daily life.

This can be done through different actions. One can be by organizing small groups of people who will photography their daily life (the photo club can be great for that). This should be somehow organize and we should talk together about ideas, what is interesting, etc.

It can also be done through exchange with russian and french schools. This is an other project, very interesting. The idea is that two school share pictures made by the kids. Every two weeks each school send pictures to the other school. It gives the opportunity to get pictures and for the kids to discover how kids from the other side of the world live.

All this (fund, pictures from school…) will be published on the site of the Observatory. People will access to the pictures through key words of through a global map of the arctic.

Here is what I can tell you. The project is vast and ambitious and I would be more than happy if we could start any cooperation with your friends in Norilsk. The project is, as far as I know, unique and one has to build it step by step.

If you will enjoy to the project - we will appreciate it! This kind of project also works with the help of people.

Норильское восстание

Оригинал взят у norillag в Норильское восстание

Как формируется внутренняя готовность к сопротивлению?















Алла МАКАРОВА: «Большинство узников не успели эти 20 проклятых лет прожить при советской власти — у них была совсем иная психология»
24 мая, 2013 - 11:13
ДЕВУШКИ В НОРИЛЬСКЕ, 16 ИЮЛЯ 1954 ГОДА (ФОТО — ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА ИРИНЫ ОЛЕЙНИК (КАНАДА))

Вчера народный депутат Украины от партии «УДАР» Валентин Наливайченко зарегистрировал в Верховной Раде Украины постановление об отмечании 60-летия Норильского восстания на государственном уровне. Напомним, в прошлый вторник в Киево-Могилянской академии состоялись общественные слушания, посвященные сопротивлению в советских лагерях (читайте материал «Золотое сечение украинской истории» от 22 мая). На мероприятии присутствовали несколько политиков — Олесь Доний, Валентин Наливайченко, Владимир Огрызко. То, что следствием слушаний стало зарегистрированное постановление, — чрезвычайно важно. Ведь, к примеру, в Литве 60-летие Норильского восстания отмечают в сейме. Кстати, участие в мероприятиях, организованных литовской стороной, примет один из инициаторов общественных слушаний в Киеве, режиссер фильма «Загадка Норильского восстания» Михаил Ткачук и дочь участницы сопротивления Анастасии Тарнавской Наталья Билова

«Во время, когда движение за права человека только зарождалось, а Конвенция о защите прав человека и основополагающих свобод только была принята, узники советских лагерей в Норильске ставили превыше всего именно человека, его достоинство и право на свободную жизнь. В современном контексте Норильское восстание — это переосмысление значения ненасильственного сопротивления для развития демократического и открытого общества, в том числе и интеграции Украины в Европейский Союз», — говорится в постановлении. «День» неоднократно писал, что Норильское восстание — это не только страница из прошлого; это опыт международного сотрудничества, самоорганизации, который очень уместен сегодня.

Накануне общественных слушаний гостем нашего издания стала российская исследовательница, которая большую часть своей жизни посвятила сбору сведений о Норильском восстании, Алла МАКАРОВА. Эта чрезвычайная женщина — пример классического русского интеллигента. Алла Борисовна является первым составителем полной хроники Норильского восстания и автором экспозиции в музее Норильска, которая, к сожалению, прекратила свое существование. Благодаря в том числе ее общению и переписке с участниками восстания удалось издать 13 томов воспоминаний «О времени, о Норильске, о себе...» Разговор журналистов и главного редактора «Дня» с Аллой Макаровой реконструировал ее путь к этой сложной и умалчиваемой теме, подчеркнул детали восстания и  отдельные судьбы его участников. Живая беседа о борьбе живых людей.

Лариса ИВШИНА: — Конечно, мы много писали о Норильском восстании, общались с живыми его свидетелями. Но госпожа Алла еще раньше начала разрабатывать эту тему — тоже как журналист и исследователь. Именно сейчас у нас появилась возможность пообщаться с ней. Коммуникации с людьми, которые были, жили в Норильске, все-таки недостаточно. Единственный известный нам человек, кроме участников восстания, который побывал в этом городе, — это журналист Николай Хриенко. Мы публиковали его фотографии из Норильска, в частности на них изображена гора Шмидта (под этой горой в огромных траншеях хоронили погибших заключенных. — Ред.). Общественные слушанья, посвященные тем событиям, — это попытка привлечь больше внимания и медиа, и общественности к уникальнейшему событию — восстанию в лагерях, которое продемонстрировало такие твердыни духа, к каким нам еще идти и идти (детальнее о слушаньях читайте в материале «Золотое сечение украинской истории» от 22 мая. — Ред.). Ведь, к сожалению, десталинизация массового сознания не произошла. Эти рецидивы заметны в России. Имеют место попытки «привить» их в Украине, где, казалось бы, для этого должно быть меньше оснований. Я всегда считала, что люди, которые смогли восстать в лагерных условиях, являют собой некую артезианскую скважину, сквозь которую струятся ценности, необходимые обществу. Мы уже немного говорили о том, как вы, Алла Борисовна, пришли к теме восстания. Ваш личный опыт действительно важен. Вы в советское время хоть немного знали о том, каким был размах репрессий?

Алла МАКАРОВА: — Практически не знала. Что-то узнала в день смерти Сталина. В школе все рыдали. Я была школьницей, пионеркой, отличницей. Меня поставили возле траурного портрета. Пришла домой и увидела, что мать плачет, а портрет Сталина стоит повернутый лицом к стене. Я спросила, почему. И только тогда мама сказала: «Может быть, теперь брат вернется». У нее был брат Иван, он работал в Москве, был арестован и расстрелян. Кстати, прошел через Норильск, о чем я узнала с большим опозданием, когда начала работать в архивах. Исследовать тему Норильского восстания начала по чистой случайности. Я работала в небольшой газете «Горняк», но ее закрыли — и мне пришлось искать работу. В газете уже немного занималась историей, например, обнаружила, что в Норильске находился сын Анны Ахматовой и Николая Гумилева Лев Гумилев. Вот с этого все и начиналось...






«ОСОБЕННУЮ АУРУ НОРИЛЬСКА СОЗДАВАЛИ БЫВШИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ»





— Знаете, Норильск — это сложный город (я там работала и жила 25 лет), но там — интереснейшие люди. Я считаю, что эту особенную ауру Норильска создавали бывшие заключенные, ведь многим просто некуда было возвращаться. Государство очень «заботилось» о том, чтобы разрушить семьи. Поэтому какой-то совершенно неповторимый дух Норильска сохранился.

Я ушла работать в музей, уже начав работу над историей Норильскстроя (это основная организация, которая строила Норильск): начальник попросил меня подготовить за него доклад к юбилею. И я начала копать. Как это было интересно! Я попросила собрать тех, кто давно работает, — и сколько они мне начали рассказывать! Там был совершенно замечательный дед Ромашкин — мы с ним просто гуляли по городу, и он мне рассказывал о каждом здании, о том, как появился в Норильске электропрогрев. Дед Ромашкин был из Соловков, то есть для него все начиналось еще в 1930-х годах. Пять раз я к нему приходила на стройку и потихоньку, осторожно спрашивала — никто еще тогда с ним о таком не говорил.






«ТЕМА НОРИЛЬСКОГО ВОССТАНИЯ ДОЛЬШЕ ВСЕГО БЫЛА ПОД ЗАПРЕТОМ»





— В общем, я написала доклад и в день, когда начальник Караваев должен был его читать, побежала во Дворец культуры. Там собрались сотни строителей. Я опаздывала — со мной это случалось — и когда вошла в зал, куда-то наверх, меня потрясла могильная тишина. Я решила, что никто не пришел на собрание, а потом услышала голос Караваева, который читал мой доклад — и я поняла, что, кажется, я сделала то, что надо. Я писала о заключенных, которые начинали строить Норильск. Вот после этого меня пригласили работать в музей, где я продолжила эту тему.

Моя работа вылилась в два зала — «Лагерный Норильск» и «Норильское восстание». В России таких больше не было в то время. По-моему, и сейчас ни в одном музее нет ни одного такого зала о восставших. Эта тема дольше всего была под запретом. Уже стали говорить о лагерях, уже пошла вторая волна реабилитации... А когда наступил конец 1980-х — начало 1990-х, я поняла, что могу прийти в архив и попросить любое дело. Это сейчас меня уже никуда не пускают, потому что читать архивные дела имеют право только родственники.

Мы, конечно, старались с делами обращаться очень аккуратно, то есть ничего лишнего не писать и не рассказывать. Но все равно возмущало, что страницы закрыты наглухо, задернуты, заклеены, где сексоты писали свои доносы. Доносчиков очень боялись. Страшно было именно потому, наверное, что человек вроде бы ест с тобой из одной миски, спит на соседних нарах, а в голове держит совсем другое. Мы долго спорили: правда или нет, что каждый пятый был доносчиком. Есть такие цифры. Органы работали так усиленно, что старались в каждую группу внедрить хотя бы одного доносчика. Пока государство не вмешивается в нашу жизнь, мы вроде живем сами по себе. Но когда государство вплотную приближается, вмешивается, начинается неосознанный бунт.

Почему сейчас говорят: без украинцев не было бы восстания? Правильно говорят, но это то же самое, что сказать: без воды не было бы супа. Просто основным населением лагерей после войны были как раз украинцы, белорусы, прибалты и, конечно, русские. По подсчетам статистики, где-то 70—80% — в разных лагерях по-разному — составляли украинцы, 10% — русские и остальное — другие национальности.


Оригинал взят у norillag в В Норильске был огромный лагерь





«ЖЕНЩИНЫ, ПРИНИМАВШИЕ УЧАСТИЕ В ВОССТАНИИ, ДО СИХ ПОР В РОССИИ НЕ РЕАБИЛИТИРОВАНЫ»





— В Норильске был огромный лагерь, который назывался Норильлаг. Там все вместе отсиживали свои сроки: бытовики, уголовники и политзаключенные. Для последних позже организовали так называемый Горный лагерь. Их было около десятка по всей стране; первые — в Воркуте, на Дальнем Востоке и в Норильске. У нас был Особлаг №2. Это были особлаги для так называемых особо опасных государственных преступников. На самом деле они не были таковыми — это были чаще всего родственники бандеровцев, оуновцев, какие-нибудь дальние знакомые, случайно пойманные при облавах, иногда при провокациях. И вот здесь скопилась эта огромная масса политзаключенных; причем режим старались постоянно ужесточать, а кроме начальства, еще и уголовники были — их ставили бригадирами, нарядчиками, учетчиками. И вот в Горном лагере люди начали помогать друг другу. Это уже были совершенно другие заключенные — они могли объединяться, доверять друг другу. Со стукачами боролись и умели объяснить, чем это для них может кончиться.

Когда я начала глубоко разбирать эту тему, цель была проста: составить хотя бы хронологию восстания. Горный лагерь состоял из шести лаготделений: пять мужских и одно женское. Между прочим, женщины, принимавшие участие в восстании, до сих пор в России не реабилитированы. Мне однажды написали из Красноярского мемориала, что нашли дело Марии Нич. Оказалось, что это вовсе не дело Марии Нич, а судебное следственное дело — судили группу женщин-руководительниц восстания в женском лагере. Я тогда сорвалась и поехала в Красноярск. А когда приехала, заведующая архивом сказала, что мне не могут разрешить работать с этим делом, потому что женщины не реабилитированы. Я просто ахнула. Реабилитированы уже были даже каторжане — заключенные третьего лагеря Горлага. А женщин не реабилитировали. Перед ними я готова стать на колени, потому что именно они добивались, чтобы в Украине, в России сейчас была хоть косая, кривая, но демократия и свобода.

К делу женщин-руководительниц восстания мне удалось вернуться позже. Когда я еще работала в Норильске, в Москве появилось так называемое некоммерческое издательство «Норильское». Руководила им моя бывшая сотрудница. Они запустили серию книг «О времени, о Норильске, о себе...», которые составлялись из писем-воспоминаний, приходящих в редакцию. Меня пригласили к сотрудничеству. Я ездила по стране: в Красноярск, на Алтай, в другие места, приходила к людям, о которых знала, что они бывшие заключенные Норлага, спрашивала, не хотят ли они опубликовать свои воспоминания. Некоторые доставали уже готовые папки, тетрадки, мол, вот, я уже их написал. Я редактировала, дополняла. Сейчас эта серия насчитывает 13 томов.

Так у меня появилась возможность продолжать работу над темой восстания. Я смогла поехать в Красноярск, чтобы изучить так называемое дело Марии Нич, о котором я уже говорила (оно оказалось архивно-следственным делом всей группы). В группе было больше всего украинок: Леся Зеленская, Мария Нич, Ганна Мазепа, Ангелина Петращук, Надежда Яцкив. Также в группу входили: эстонка Аста Тофри — воистину легендарная женщина, литовка Ирена Манцеркуте, которая была арестована еще школьницей за издание рукописного журнала «Голос литовца». Они все были членами комитета в женской зоне — совершенно удивительные женщины. Бригадиром была Алида Дауге, ей было 49 лет, и оставалось чуть меньше года до освобождения. Но как только ей сообщили, что после освобождения она не будет иметь права выехать из Норильска, она отказалась выводить свою бригаду на работу.

Нас часто упрекают в том, что мы пишем о бандеровцах. Да, я пишу. И считаю, что это надо. Я считаю, что человек, живя на своей земле, должен ее защищать от кого бы то ни было, даже от советской власти, если она пришла туда незваной.






«Я ПОТОМУ ПРИЕЗЖАЮ К ВАМ, В УКРАИНУ, ЧТО ЗНАЮ: ЗДЕСЬ МЕНЯ ВЫСЛУШАЮТ»





Виктория СКУБА: — Алла Борисовна, как в России воспринимают тему Норильского восстания? Потому что в Украине она до сих пор не внесена в школьные учебники...

А. М.: — Никак не воспринимают. Я потому и приезжаю к вам в Украину, ведь знаю: здесь меня выслушают, поймут, здесь есть люди, которые дополнят то, чего я еще не знаю. Потому что очень многие детали еще не прояснены. У нас стараются эту тему — не скажу унизить — во всяком случае не замечать. Правда, на 50-летие восстания мы собирались в Москве, хоть и с огромным трудом. Приезжали литовцы, Евген Степанович Грицяк — с ним мы виделись довольно часто. Я несколько раз приезжала на конференции по сопротивлению в ГУЛАГе, которые проводились в Москве в начале 1990-х. Там я познакомилась с Ниной Одолинской из Одессы. От нее я впервые узнала о каторжанских лагерях. Не многие помнили, что Временное правительство еще в марте 1917-го отменило каторгу царского режима как бесчеловечное наказание. Советская власть ее вернула для так называемых изменников родины, которым была, к примеру, девушка, потанцевавшая с немцем или рассказавшая анекдот, восхвалявший еврейскую нацию. За это получали 25 лет.

После восстания они добились, чтобы приехала комиссия и пересматривала их дела прямо на месте. Эта комиссия за голову хваталась: «За что тебя арестовали?» — «За анекдот. Если снова не посадите, расскажу». — «И за это тебе дали 25 лет каторжных работ?!»

Моя украинская история вот с чего начиналась: я поехала к Нине Одолинской в Измаил. Кстати, она мне впервые рассказала, кто такие каторжане — в Норильске каторжане появились осенью 1945 года. Они строили аэродром — тяжелейшие работы.

У Нины Одолинской — удивительная история жизни: она жила на оккупированной территории, должны были отправлять эшелон с местными жителями в Германию — в списках была ее больная мама, и вместо матери поехала ее дочь, Нина. Вот эта Нина Одолинская — и побеги были, и пыталась как-то устроиться в Германии — писала в газету (там русская газета была). Много интересного она рассказывала о той своей жизни. Но ей хотелось на Родину. И она записалась в разведшколу. Окончила как радистка, чтобы ее с группой сбросили в Россию. С группой она договорилась, что как только их выбросят на советскую территорию, они сразу придут и сдадутся нашим. Они пришли, сдались. Им никто не поверил. Их судили, приговор был смертный. Слава Богу, что пока судили, разбирались, отменили смертную казнь. Им дали по 25 лет каторги как изменникам Родины. Какие они изменники Родины?!

Алла ДУБРОВЫК: — Как, по-вашему, сегодня следует рассказывать о Норильском восстании?

А. М.: — Есть люди, которым это интересно, как Слава Блохин, который сказал: «Я хочу создать карту норильских лагерей» — и никто его уже с пути не свернет, ему это интересно. Есть люди, которые специально этим занимаются, — в Литве, в Казахстане, здесь у вас Леся Бондарук. Конечно, эту историю надо рассказывать, потому что там столько всего, масса драматических и совершенно героических событий и замечательных женщин. Скажем, дочь священника Лина Петращук с Западной Украины, она руководитель хора; девочка не успела окончить университет — попала в норильские лагеря...

Совершенно необыкновенные впечатления производили эти женщины. Во-первых, они не успели этих 20 проклятых лет при советской власти прожить, они видели ее год-два, у них другая психология, они верили в Бога, оны были действительно чистыми.

Живет до сих пор в Норильске Ядвига Гулевич, она вообще считается белоруской, но, видимо, есть примесь польской крови. Когда их привезли в Норильск (Гулевич привезли из Берлина — она дошла до Берлина с Красной армией, была то ли писарем, то ли еще кем-то, но, тем не менее, арестовали) и когда их обзывали фашистскими подстилками, они не молчали. Она (Ядвига Гулевич) потребовала (сама мне об этом рассказывала) медицинского свидетельствования врачом-гинекологом, чтобы он осмотрел их, убедился, что они нетронутые девушки, и чтобы никто не смел называть их немецкими шлюхами.

Понимаете, вот такими были эти девушки. Они праздновали свои праздники, всегда собирались и хоть как-то, хоть из сухого хлеба, из каких-то крошек делали куличи и пели песни.

Оригинал взят у norillag в А зал в музее о восстании в Норильске еще работает?



ЗАЛА О ВОССТАНИИ В НОРИЛЬСКЕ СЕГОДНЯ НЕТ — «МУЗЕЙ БЫЛ ЗАЛИТ С ВЕРХНИХ ЭТАЖЕЙ ЖИЛЬЦАМИ»



А. Д.: — А зал в музее о восстании в Норильске еще работает?

А. М.: — К сожалению, нет. Музей был залит с верхних этажей жильцами. Он был в жилом доме на первом этаже. Очень много материалов погибло, и нет сейчас ни моего лагерного зала, ни зала восстания. Там сменилось руководство музея, директором стала женщина, с которой у меня постоянно были конфликты из-за мелочей — ей то одно не нравилось, то другое, это чисто женский коллектив, там сложно, а я человек неконфликтный, если что — просто ухожу.

А.Д.: — Сколько он просуществовал?

А.М.: — Он работал в 80-90 годы. Те экспонаты, которые сохранились после «потопа», они там есть, но это все перемешано.

Остались там девчонки, которые пытались продолжать мое дело. Там осталась картотека, остались письма, которые мне писали и на которые я отвечала.

Понимаете, я сейчас далеко от Норильська — живу в 60 км от Петербурга. А Красноярский архив после одной моей публикации для меня наглухо закрыт. Я посмела упрекнуть некоего товарища, он зампрокурора, в том, что он не нашел основания для пересмотра дел женщинам-руководительницам Норильского восстания. После этого мне позвонили и сказали: ты туда больше не приедешь работать. Хотя очень бы хотелось, очень много еще материала неисследованного.




«В ЛАГЕРЕ БЫЛА МАССА ПОДПОЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ»



— Позвонили из Москвы, не помнишь ли ты, была ли у нас публикация про испанцев в Норильске. Конечно, помню. Такая у меня память — я, может, не вспомню, что вчера было, а что было в 90 годах, я помню. Была такая публикация, а там пять имен испанских заключенных, они когда-то служили на испанских кораблях, прибыли в Одессу, попросили убежища политического, их приняли, как только началась война, 41-й год, личным указом Берии подписаны приказы их всех разыскать, арестовать. Они написали заявление: «Мы просим отправить нас поездом во Владивосток, чтобы оттуда через Америку перебраться к себе в Испанию и воевать с генералом Франко». Их, конечно, посадили в поезд, довезли до Красноярска, а дальше на баржах в Норильск. Самое интересное, что, рассказывала одна женщина, поднялся весь лагерь — когда их привезли, была осень 41-го года, был в Норильске, как всегда, мороз. И весь лагерь написал заявление, под которым подписались и уголовники, и бытовики, и политзаключенные с просьбой к начальству: отправьте куда-нибудь испанцев, им апельсины нужны, им тепло нужно, а вы их в заполярье завезли. Их отправили недалеко — на так называемой оздоровительной пункт собирать хвою, там они и умерли.

В.С.: — Когда я разговаривала с режиссером Михаилом Ткачуком, он сказал, что, возможно, то, что тема Норильского восстания осталась немного в стороне, можно объяснить тем, что сначала было много дисскусий — было ли это восстание инспирировано властью или все-таки было инициировано снизу... Чего было больше?

А.М.: — Спорят до сих пор — было ли восстание инспирировано органами, или оно было стихийным, или его подготовили подпольные организации. Для меня это был интереснейший вопрос — оказалось, что в лагере была масса подпольных организаций — от самых простых помощи друг другу, группам каким-то, самым слабым, инвалидам (много инвалидов было в лагерях, их не выпускали, не вывозили — после восстания их стали вывозить). Я считаю, что все три фактора важны, и при чем все три сработали одновременно. Конечно, провокации были — после смерти Сталина, почти сразу, очень быстро. В это время там и тайные инструкции были, как быть дальше органами, и Берия, который пытается прорваться дальше к власти, и в Москве там грызня, кто все-таки, это в Москве, но в низах это ощущается и в лагерях очень чувствовали. Так что провокации были, но было еще и постоянное ужесточение режима. Никогда такого прежде не было, существовало даже гласное правило — запрет на применения оружия в зоне и по пути на работу — то есть охрана не должна применять оружие в производственной зоне, где работают заключенные, и тем более в живой зоне, хотя зона окружена вышками, пулеметами, охранники стоят.

Что их побудило? Были провокации — раз, и внутренняя готовность восстать — два. Начались расстрелы в жилой зоне. Собрались парни на лавочке — поют украинские песни, возвращается колона девушек с кирпичного завод, кто-то бросает записку, перекликивается... Лагерники — они ведь все молодые были. Вы знаете, сколько они мне писали писем о любви — о том, как хотелось любить, быть любимыми, иметь семьи. Ведь их, по сути дела, лишили всего. Представьте себе, Нине Долинской было 23 года, осуждена на 25 лет. Во сколько она выйдет из лагеря? В 48. А если повторный суд. Они все были обречены на то, чтобы выйти 50-летними старухами. Это значит — никогда не иметь семьи, детей, родных. Это ведь то самое подлое вмешательство государства в нашу частную жизнь. И за что? За анекдот, за школу разведчиков, куда она пошла с патриотических побуждений...




«В ВОССТАНИИ БЫЛИ ЛИДЕРЫ — ФОРМАЛЬНЫЕ И НЕФОРМАЛЬНЫЕ»



— Вот эта готовность восстать снизу — она точно была. Прошла серия провокаций — это была совершенно дикая бессмысленная жестокость. Идут с работы заключенные — расстрел в дороге или в штрафном изоляторе. Или после работы поют украинские песни, прибежал охранник, психанул, дал очередь (из автомата. — Авт.) и пожалуйста — пятеро убиты и много раненых.

У меня об этом было несколько публикаций, в том числе о деле некого Циганкова, который оправдывался, почему он застрелил заключенного. Он вел из одного лагеря в другой заключенных. Весна, начало мая — огромная лужа. Они в этих тряпичных тапочках, а кто-то вообще босиком. Он требует у заключенных, чтобы они шли через лужу, а они отказываются, сели на краю лужи. По-другому они не могли протестовать. Там первая пятерка, за ними вторая, потом третья и так далее. Циганков увидел неподчинение конвою, и бегом прибежал. Спросил, кто зачинщик, ему не ответили. Затем он несколько раз приказал заключенным встать, но никто его не послушал. Тогда он выстрелил в заключенного из середины первой пятерки. Эмиль Сафронюк из Западной Украины был застрелен, таким образом, ни за что. Также в штрафные изоляторы сажали ни за что. Одна женщина рассказывала, что провела там пять суток за то, что рассмеялась, когда охранник переходил по доске через ручей, оступился и упал.

Кроме того, многое в судьбе восстания зависело и от подпольных организаций. Их, как потом я узнала, было очень много. Бывшие подпольщики очень долго молчали о своем участии в таких организациях, даже уже когда публикации о них начали появляться в норильской прессе. Мне тогда попала в руки книга Данилы Шумука. Я была поражена всей его историей — человека, который прошел и польские тюрьмы, и сталинские. Человек, который был польским офицером. Человек, который всегда доходил до края. Он был фанатом идеи. И если идея им овладевала, он шел до самого края. Точно так же он был фанатом восстания — он тоже шел до края. И был наказан суровее всех — его страшно избивали. Он был неформальным лидером восстания. Как я потом выяснила, были лидеры формальные и неформальные. Формальные лидеры — это избранные комитеты заключенных. А неформальные — это те, кто руководил, дергая за ниточки, восстанием через своих представителей, засланных тайком в комитет. У Данилы Шумука была своя такая группа, созданная в каторжном лагере. Но когда привезли Семенюка, по идее, они должны были сплотиться в одну организацию и принять друг друга. Однако там было такое недоверие, что Семенюк создал свою организацию. В то же время существовал осколочек Демократической партии России, была молодежная организация украинских борцов Мыколы Юречько...

Они изнутри сплачивали готовность подняться. Этого добились подпольные организации. Так что сверху на них давили. Это — повод. В первом лагерном отделении убили двух верующих; в пятой зоне ребят расстреляли за то, что пели украинские песни; женщину застрелили якобы за попытку побега, когда она просто побежала высыпать золу между проволочными заборами... — они восстали.




«НА МЕСТЕ ЖЕНСКОГО ЛАГЕРЯ И 5-го ЛАГЕРЯ СЕГОДНЯ ПОСТРОЕНЫ МНОГОЭТАЖНЫЕ ДОМА»



А.Д.: — А что сейчас на том месте в Норильске, где были лагеря?

А.М.: — Там практически ничего нет. Был кондитерский цех. Но его уже снесли. Есть в одном месте склад, там вышка стоит и проволоки немного осталось.

В общем, там почти ничего не осталось — убрали бараки, стены. На месте женского лагеря и 5-го лагеря построены многоэтажные дома. И вроде бы уже ничего не напоминает о лагере.

«Мемориал» наш боролся за то, чтобы хотя бы кладбище не сносили, когда на его территории хотели построить диспетчерскую автостанцию. Там мы построили небольшую церковь. В ней и памятная доска, и могила, куда мы стаскивали кости. Это, наверное, российский обычай — строить братские могилы. Приезжали прибалты — поставили свои памятники на могилах. Евреи приезжали — тоже небольшой памятник поставили. Поляки приезжали — построили очень интересный памятник, он называется «Дорога — в никуда». Это бетонный треугольник, и на нем рельсы загнутые.

Я пробовала установить имена или хотя бы количество заключенных, погибших во время восстания. Думаю, их было около 150.

А.Д.: — А местные жители вас поддержали в отстаивании кладбища?

А.М.: — Пришли в редакцию с письмом бульдозерист и еще кто-то из его помощников и сказали, что отказываются копать котлован под диспетчерскую, потому что там траншеи с захороненными людьми. Я знаю, что потом этим ребятам пришлось уволиться.

Кого-то там подкупили — заплатили двойную-тройную зарплату и заставили этот котлован рыть. Но вовремя вмешался Мемориал.

Л.И.: — В воспоминаниях Евгения Степановича Грицяка есть довольно интересный момент. Он говорит, что даже в лагере украинцы с русскими выясняли отношения. Был момент, когда уже на этапе восстания кто-то ему из россиян сказал, что Украина без России не может существовать.

А.М.: — Да, действительно, мы там такое обсуждали. Это у Шумука в книге есть. Избитые лежат в камере, встать даже не могут и обсуждают — кто у вас руководил восстанием? Русские? Как?! Русским отдали такую честь?!

Но все равно все комитеты были многонациональными — и в женских, и в мужских лагерях. Украинцы присутствовали почти везде и играли очень заметную роль.




«САМОЕ МИРНОЕ ВРЕМЯ И ПОРЯДОК В ЛАГЕРЕ БЫЛИ ВО ВРЕМЯ ВОССТАНИЯ»



Л.И.: — Вот и Евгений Степанович пишет, что на этапе борьбы с лагерной администрацией они были едины...

А.М.: — Вы знаете, даже есть мнение, что самое мирное время и порядок в лагере были во время борьбы, во время восстания. Они же, по сути, создали республику заключенных, когда выгнали за зону надзирателей и охранников.

Л.И.: — Странно, что со своим опытом они в 1991 году сразу не включились в политическую борьбу ...

А.М.: — В политическую борьбу могли включиться только партии, потому что для этого была нужна идейная основа, политическая, экономическая программы...

Л.И.: — Все эти люди надеялись, что будут времена демократические...

А.М.: — Боюсь, что нет. Они в большинстве своем уже не надеялись. И, знаете, оказались правы. Когда их вывозили из Норильска, они писали гимн, и там есть строчки: «...Из тьмы встает свободная держава, огни Норильска не погаснут в ней».

Л.И: — Евгений Степанович в одном своем интервью говорил, что мучители оказались в более выгодном положении, потому что относительно многих людей, искалеченных в лагерях, государство не приняло никаких решений о том, чтобы они могли лечиться, получали какую-то поддержку в свои непростые годы.

А.М.: — Поддержка, правда, невелика. Когда я приехала в Петербург, попросила телефоны и адреса людей, которые были в Норильске, мне назвали с десяток имен и фамилий. Почти все живут в области, и только несколько — в Санкт-Петербурге. Живут скромно — получили очень небольшие деньги. Да даже в этих книжках один товарищ вспоминает, что денег, которые получил после лагеря (уже после реабилитации) хватило только на четыре колеса от Жигулей.

Л.И.: — Но эти люди находят в себе силы поддерживать высокий духовный уровень. Тот же Евгений Степанович говорил: «Если мы начнем мстить, то мы с нашими мучителями поменяемся местами».

А.М.: — Что больше всего меня поразило, — это то, как боялись охранники и надзиратели, что им будут мстить. А заключенные оказались куда добрее, куда гуманнее, чем все их мучители.

Переписывалась я с Владимиром Николаевичем Третьяковым, который живет в Измаиле. Он рассказывал, что был надзиратель, который даже на свою жену писал доносы, мол, она на кухне ругает советскую власть.

Поэтому мучители по праву боялись, что их будут бить и убивать. Но этого не произошло. Может, именно поэтому я выбрала для себя тему ненасильственного сопротивления. Много форм этого сопротивления было придумано во время восстания. В сегодняшнем агрессивном мире этот опыт просто бесценный. В России что творится: марши несогласных, начинаются аресты и прочее..

Л.И.: — Этот опыт возвращает нас к тем дням, тем урокам и тем шансам, которые были, и к разговору о Нюрнберге-2. Потому что на самом деле ненасильственное сопротивление в лагере — это одно, а демонтаж системы, которая была создана на крови, на старом фундаменте, — другое.

А.М.: — Помню, когда отменили все наши льготы. Я как раз приехала в тот день в Петербург и увидела, как пенсионеры перекрыли Невский (центральный проспект Санкт-Петербурга. — Авт.). Я первый раз видела такое. Старичье, вроде меня, и постарше — все привыкли, что для них метро бесплатное. А тут заменили льготы на монеты, но дали этих монет мало. Когда они перекрыли проспект, я подумала — Боже мой, значит, дух еще есть. Терпеть не хотим.

Виктория СКУБА, Алла ДУБРОВЫК, «День»
Газета:

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel